Федерализм и актуальные проблемы национальной политики


Ильдус Губайдуллович Илишев,
доктор политических наук, профессор
директор Института истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН

    Определение Конституционного суда РФ от 27 июня 2000 г. которое указывает на невозможность наличия у республиканских конституций ссылок на государственный и иные виды суверенитета, действия Президента РФ Путина В. В., направленные на приведение в соответствии с конституционно-правовыми основами РФ, конституций и законодательства субъектов РФ, создание федеральных округов, достаточно четко обозначают стратегический курс Кремля на корректировку правового статуса национально-территориальных субъектов России. Последние же события по укрупнению субъектов федерации еще раз продемонстрировали вполне очевидную тенденцию развития российского федерализма. Вполне возможно констатировать то, что в государственной политике наметилась чрезмерно жесткая тенденция нахождения баланса государственных интересов центра фактически за счет ослабления статуса национальных субъектов федерации.
  Соотношение начал “национального” и “государственного” находит свое выражение именно в построении российского федерализма на базе этнической территории и, как указывает Э. В. Тадевосян, с такими обязательными признаками, как широкое представительство “титульного” народа в органах государственной власти и управления, закрепления “титульного” языка в качестве государственного и своеобразии применения федерального законодательства с учетом национальных особенностей [1]. 
  Однако, вместе с тем, стоит отметить и иной основополагающий аспект российского федерализма. Проявление интернационального в государственной сущности Российской Федерации, что находит свою реализацию в демократической и гуманистической природе, основанной на свободном волеизъявлении единственного источника политической власти и суверенитета - многонационального народа России[2].  Это своеобразие российского федерализма выраженное в единение территориального и национального начала, отмечает и Концепция государственной национальной политики РФ[3].
  В последнее время все чаще раздаются призывы о ликвидации национального начала, как одного из основополагающих принципов построения российской федеративной системы, и его полной замене строго административным делением государства на “ненациональные” регионы.
  Сразу же надо отметить, что в российской политико-правовой практике этот принцип не только не сможет явиться ключом к построению демократического правового государства и стать способом достижения межнационального мира и согласия, но и во многом нарушит историческую логику становления российского многонационального государства и скажется отрицательно на этнокультурном развитии народов. Как отмечает К. В. Калинина: “…волевое вытеснение этнического начала российского федерализма в нынешних условиях способно лишь вызвать конфликты, которые пагубно скажутся на единстве российской государственности”[4].  Пример ряда постсоветских государств – Азербайджана, Грузии, Молдовы – показал, что попытки упразднить национально-территориальные образования или понизить их статус, приводят к резкой дестабилизации политической обстановки в государстве вплоть до гражданских войн.
  Стоит также согласиться с мнением В. А. Тишкова, который считает основной причиной невозможности конституционно-правового развития России в соответствии с вышеизложенными принципами, то обстоятельство, что “…идея и практика этнонационализма завоевали столь широкое социально-политическое пространство и стали реальной мифологией, что изъять их невозможно”[5].
Народы России, действительно, особенно в советский период, получили ощутимую динамику своего социально-экономического развития, а также, сквозь призму реального прогресса в плане культурной и политической консолидации получили толчок к качественному преобразованию собственной этнической идентичности. Все эти факторы позволяют назвать подобные политические проекты авантюрными и нереальными для современной российской действительности.
  Более того, инициаторы идей создания унитарной России, без учета интересов национально-территориального самоопределения “титульных” народов не решают в своих проектах проблем русского народа. В случае объявления в качестве носителя суверенитета России и фактически государствообразующим народом - русский народ, авторы существенно нарушают права иных народов России, для которых ее территория также является местом исконного проживания. В подобном случае название “Российская Федерация” будет условным, а по сути более точным явится “Русская республика”. В случае определения носителем суверенитета – многонациональный народ России, авторы сталкиваются с очевидным тавтологическим явлением, повторяя и качественно нисколько не перерабатывая аналогичные положения действующей Конституции РФ [6] .
   Национально-территориальные формы самоопределения, под которыми понимается возможность “титульного” народа республики на самоопределение, по большому счету, является для него не привилегией, а жизненной необходимостью и единственной реальной возможностью более полного учета на государственном уровне потребностей в политико-правовом, этнокультурном и языковом развитии. В этом плане для русского народа, подобные формы особого государственного представительства не столь актуальны, поскольку на уровне российских регионов русское население не обладает типологически существенными этнокультурными различиями.
   В этой связи, невозможно обойти вниманием, институт национально-культурной автономии, который имеет определенное значение в деле реализации этноязыковых прав. Необходимо заметить, что данный институт действительно широко применяется в мировой практике для решения проблем этнических, языковых и религиозных меньшинств. Однако, опыт  международного сообщества показывает, что в отношении автохтонных этнических групп населения используются все же особые аффирмативные меры государственной поддержки. В этом плане можно привести США, предпринявшие целый ряд федеральных законов по сохранению и развитию языков и культур коренных американцев [7] . Более того, недавно Канада пошла даже по пути создания отдельного этнического субъекта – провинции Нунавут для канадских индейцев с целью увеличения их возможностей по сохранению и развитию этноязыковой целостности. Согласно соответствующему Федеральному закону национально-культурная автономия является не чем иным, как экстерриториальной формой национально-культурного самоопределения.
   Но дело в том, что именно территория является фундаментом на котором любой народ формирует свои этнические идентификационные институты. “Этническая территория служит базой для развития социально-политических, языково-культурных отношений, …ее природные условия формируют ценностно-нормативные системы определяющие представление о “родном крае”, входящем в этническое самосознание” - отмечает Г. Т. Тавадов [8].  Особенно, актуально звучит это положение для малочисленных коренных (аборигенных, автохтонных) народов, проживающих на своих исконных территориях. Закон РФ “О национально-культурной автономии” в принципе не решает специфических проблем этнокультурного бытия указанных этнических групп.
  В российском массовом сознании усиленно культивируется идея о том, что этнонационализм или этнотерриториализм по сути своей являются понятиями деструктивными. Экстерриториальная национально-культурная автономия и модель “безнационального” гражданского общества рекламируются в качестве перспективной альтернативы этническому федерализму, где понятия этничности и культуры как бы крайне политизированы. Однако, в основе государственной национальной политики всегда присутствуют интересы конкретной этнокультурной группы и политика, как таковая, не может не испытывать воздействие доминирующего культурно-языкового пространства.
    Надо отметить, что понятие “этнического национализма” было во многом дискредитировано Хансом Коном в работе под названием “Идея национализма: изучение его происхождения и условий существования”, оказавшей сильное влияние на интеллектуальные круги Европы и Америки во времена существования нацистской Германии [9].  Х.Кон считал, что этнический национализм по сути является исключительно восточно-европейским феноменом (куда он включал и Германию) и явился ответной реакцией на базовые ценности индивидуальных свобод западного общества. Более того, среди большей части научного и политического сообщества устоялось мнение, что этнический национализм в своей сущности является непросвещенным, грубым и ограниченным. В этой связи любопытно отметить, что многими этнополитологами совершенно не замечаются западные этнические национализмы, которые набирали силу с 60-х годов XX столетия (Квебек, Каталония, и Фландрия). С другой стороны, указанные национальные движения действительно являются этническими по сути, коль скоро принцип их легитимации основан на праве титульной группы на сохранение своей культурно-языковой целостности в “льготном, аффирмативном” режиме.
    Однако, вряд ли можно рассматривать вышеотмеченные западные этнические национализмы в качестве грубых, ограниченных и непросвещенных. Ведь невозможно не признать тот очевидный факт, что во всех случаях электоральная политика националистических партий, находящихся у власти длительное время, не менее демократична, чем политика любой другой “неэтнической” державы Запада.
Национальную политику, проводимую в данных странах, критикуют за то, что она якобы ведет к нарушению индивидуальных прав гражданина. Однако, титульные группы убеждены в том, что они наделены неотъемлемыми групповыми правами, которые являются культурно-языковыми по сути, особенно, в части использования миноритарных языков в публичной сфере. Вообще надо отметить, что проблема соотношения прав меньшинств с индивидуальными правами стала камнем преткновения 90-х годов XX века и в принципе идет вразрез основных положений классического либерализма.
   Либералы выражают беспокойство по поводу нарушения прав граждан на получение образования, на прохождение государственной службы, но они исходят при этом из того непреложного факта, что языком реализации всех гражданских прав является родной язык политически доминирующей этногруппы. Франция гарантирует своим гражданам соблюдение всех прав, но только при условии публичного использования французского языка. Турецкое государство признает курдов в качестве полноправных турков ровно постольку, поскольку они отказываются от родного курдского языка в пользу турецкого языка. Можно сколь угодно обвинять правительства Квебека, Фландрии, или Башкортостана в том, что они строят этнократическое государство, но на самом деле в данных регионах используются те же принципы нацио-строительства, на которых конструируется модель так называемого “гражданского” или “либерального” общества. Если в Российском “гражданском” обществе этническая самоидентификация (язык) являются понятиями сугубо частными, то тогда почему Латвийское, Эстонское или Украинское “этнические” государства осуждаются за политику ограничения публичного использования нетитульных языков?
  В Западной Европе многие государства не предоставляют автоматически гражданства детям иммигрантов. Возникает законный вопрос: позволяет ли данное обстоятельство зачислить их в разряд “этнократических” государств? В Восточной Европе, где этнические конфликты более распространены, государства проводят более либеральную политику в сфере гражданства. Например, есть ли основания считать Румынию, известной весьма либеральной процедурой предоставления гражданства, более “этнократическим” государством, чем Германию. Удивительно то, что Эстония и Латвия, которые лишили большую часть своего русскоязычного населения права голоса, фигурируют в списке самых либеральных и демократических государств посткоммунистического мира.
   Привлекательность модели гражданского общества как бы в том, что этничность и язык полностью уходят из сферы общественной в частную жизнь. При этом государство призвано выступать в роли некоего нейтрального арбитра. Однако, как было убедительно показано еще проф. В.Кумлика, осуществляя свои базовые функции, государство никогда не бывает этнически нейтральным [10] . Общегосударственный язык невозможно освободить от этнического компонента, т.е. от культурного репертуара политически доминирующей этногруппы. США используют английский язык, язык ранних британских переселенцев, а не язык поселенцев Пенсильвании (немецкий язык), или Луизианы (французский язык). Франция использует французский язык, язык на котором во времена Французской Революции 1789 г. говорило менее половины населения. Царская Россия повсеместно внедряла русский язык, несмотря на то, что он являлся языком менее половины обширной империи. Таким образом, получается, что политика “гражданских” государств неизбежно ставит в привилегированное положение доминирующую этнокультурную группу. Приведем в качестве дополнительного примера правительственные решения по государственным праздникам и государственным символам.
   Словом, так называемое “гражданское” общество на самом деле имеет очень сильный культурный компонент. Примечательно то, что либеральная теория никак не обосновывает использование в “этнически нейтральном” гражданском обществе “частной” культуры и языка доминирующей этногруппы в качестве общественно значимых маркеров государства. Данное положение вещей как бы само собой разумеется. Повсеместное использование языка политического центра является нормой “гражданского” общества. Более того, границы гражданской и этнической моделей государства размыты. В обоих случаях цель государства укрепить доминирующее положение в обществе одной единственной этнокультуры.
Принято считать, что этнический национализм по природе эксклюзивен, а гражданский национализм, наоборот, инклюзивен. Первый как бы исключает, а второй интегрирует. Однако, в первом случае эксклюзивность вызывается к жизни элементарным желанием конкретной этногруппы оградить себя от процессов ассимиляции и ничего общего не имеет с нарушением гражданских прав представителей других групп населения. Концепция гражданского общества инклюзивна и нацелена на интеграцию ровно постольку, поскольку фламандцы говорят на французском языке, курды на турецком языке, русскоязычные прибалты на эстонском и латышском языках, а башкиры или татары на русском языке. Но представителями национальных меньшинств все это воспринимается несколько иначе. Для них главная цель политически доминирующей нации это не включение и интеграция, а ассимиляция и постепенная ликвидация их культурно-языковой самобытности. Объективно, с этой точки зрения, для “нацменов” нет абсолютно ничего гражданского в продвижении государством языка доминирующей этнонации.
Таким образом, то, что в понимании доминирующей этнонации представляет собой гражданское общество, для этноменьшинств является не чем иным как этнократическим государством. В зависимости от точки зрения конкретной этногруппы (мажоритарной или миноритарной) один и тот же проект государственного строительства может быть квалифицирован и как гражданский, и как этнический одновременно.
   Главная движущая сила национализма – это беспокойство и страх любой этнической группы за возможную маргинализацию и переход в разряд меньшинств на своей “собственной” исторической территории, что закладывает элементы нестабильности в основу любой политической системы. По мере сохранения и развития своей культурно-языковой целостности, этноменьшинства становятся более восприимчивыми к идее так называемого “гражданского” общества.
   Когда речь заходит о необходимости соблюдения прав народов на использование родного языка и культуры, Российскому государству прежде всего надо исходить из того, что именно национальные республики решают задачу по сохранению и передаче культурного наследия предыдущих поколений. Обеспечение же такой передачи придает этническим группам уверенность в сохранности своей идентичности, лингво-культурной самобытности и, следовательно, максимально благоприятствует выработке идеи общей принадлежности к единому государству (россияне, башкортостанцы, татарстанцы ит.п.). Чем больше гарантий сохранения языка и культуры той или иной этнической группы, тем больше шансов на строительство единой общности граждан в рамках общенационального государства. Однако политические реалии таковы, что этноязыковые большинства очень неохотно идут на предоставление культурно-языковых прав “своим” меньшинствам. При этом они исходят из той ложной предпосылки, что наделение меньшинств или коренных народов дополнительными правами в этноязыковой сфере будет представлять угрозу единству и безопасности государства.
   Следовательно, государства должны укреплять общегосударственную лояльность своих граждан не путем их деэтнизации, а развитием их этноязыковой самобытности. При наличии определенных исторических условий и проведении многонациональным государством разумной политики, сохранение высокой степени этнического самосознания и не менее высокой степени общегосударственной лояльности возможно для всех этнических групп без исключения [11] .
   Когда в силу определенных, как объективных, так и субъективных условий, национальным группам отказывается в праве на национально-территориальную государственность, то этничность и культурно-языковые вопросы политизируются. Крайними проявлениями этого являются политический сепаратизм или поиски иной (альтернативной) политической лояльности на уровне другого (как правило, цивилизационно близкого) государства. И, наоборот, по мере того, как народы и меньшинства получают бoльшие возможности для своего культурно-языкового саморазвития, политическая заангажированность этничности ослабевает. Таким образом, сообразно конкретным обстоятельствам, идет постоянный переход этничности из одного – цивилизационно-культурного состояния в другое – политическое и наоборот. В зависимости от поставленных целей, многонациональное государство может оказывать реальное воздействие на развитие событий в том или ином направлении. Проблема не заключается в том, что этнические группы самобытны и имеют собственные государственные образования – реальные проблемы появляются тогда, когда им запрещают иметь таковые, в связи с чем они начинают испытывать тревогу за сохранность своей идентичности. Именно данное обстоятельство и является основной причиной политизации этничности. Югославская трагедия, точно так же как грузино-абхазский военный конфликт и т.п. подтверждают одну истину, а именно то, что подавление этнических меньшинств никогда не срабатывает, попытки “разгосударствления” этничности неизбежно проваливаются. Меньшинства не исчезают просто так, некоторое время они как бы находятся в спячке, но история учит нас тому, что они всегда присутствуют на общественно-политической карте. Национализм и стремление сохранить идентичность являются сильными факторами и они одинаково применимы как к государствам-нациям, так и к меньшинствам. Признание и уважение прав меньшинств есть реальная альтернатива политике их подавления.
   После распада СССР начался новый этап в развитии Российской Федерации, и в условиях переходного периода как центру, так и республикам приходится искать ответы на самые злободневные вопросы национальных и федеративных отношений. В “Концепции государственной национальной политики Российской Федерации” 1996 г. говорится о том, что “своеобразие российского федерализма состоит в сочетании национального и территориального начал”. Следовательно, признается то обстоятельство, что реально именно национально-государственные образования выступают в качестве основных гарантов сохранения и развития культурно-языковой целостности наиболее многочисленных российских народов. А экстерриториальная национально-культурная автономия, соответственно, является лишь дополнительным, вспомогательным средством решения национальных проблем. Российская практика показала также, что в силу этно-культурной специфики, благоприятные условия для развития народов и малочисленных этнических групп, не имеющих своей государственности, объективно существуют именно в национальных республиках. Поэтому утверждения относительно того, что система национально-государственного устройства и практика огосударствления национальной принадлежности вступили в противоречие с реальной жизнью заведомо искажают действительное положение вещей. Многообразие форм национальной жизни и асимметричность федеративного устройства Российской Федерации содержат в себе мощный созидательный потенциал.
   На каких же принципах будет строиться российская государственность в новом тысячелетии? Пойдет ли она вперед по пути построения демократического федеративного государства или назад в прошлое? И самый ключевой вопрос: Возможно ли "мирное сосуществование" национальных республик и общефедерального российского государства ?
    По большому счету вопрос политизации этничности в России напрямую связан с природой и устоями современной модели государства. Как отмечает Филип Керни: "Каковы бы не были сильные или слабые стороны, присущие государству-нации, оно является основным структурным подразделением быстро меняющейся глобальной среды, … но тем не менее оно уже никогда не будет таким, каким было раньше" [12] .
    Джеймс Уорхэла считает, что глобальные факторы, связанные прежде всего с процессами постиндустриальной модернизации, уже начали кардинально менять характер государств [13] .  Ян Куиман, признанный авторитет в области теории государства, высказывает убеждение, что централизованное государство как продукт развития феодального строя меньше всего подходит для условий общественной жизни начала XXI века. В частности, он спрашивает: "Как можно управлять динамичными, комплексными и многообразными социально-политическими системами демократически и эффективно? Первейший ответ – это то, что само управление должно носить динамичный, комплексный и многообразный характер….         Игнорирование многообразной реальности (diversity) как особой и важной характеристики социально-политических систем возможно и есть основная причина многих проблем в сфере организации управления" [14] . Чарльз Тили убежден в том, что в перспективе будут возникать новые модели государств, которые будут вбирать в себя культурное многообразие населения, а не унифицировать его [15]  Позиция Лезли Липсона вообще характеризуется полным неприятием современной модели государств. Он считает, что "… только прорыв, который является действительно радикальным … может спасти нас от полного краха. Данный прорыв должен осуществляться по двум направлениям. Первое направление должно предусматривать революцию в системе наших институтов, а второе – революцию в системе наших ценностей… Эта система государств-наций … полностью изжила себя. Она не отвечает современным требованиям" [16] . Кеничи Ойми убежден в том, что "на глобальной экономической карте сейчас особую важность представляют подразделения, которые условно можно было бы назвать 'регионами-государствами'. Границы такого региона-государства невозможно установить сверху посредством принятия со стороны властных структур чисто административных решений. Их контуры рисует расчетливая и невидимая рука глобального рынка товаров и услуг. … Режимы, которые осуществляют жесткое централизованное руководство либо переживают трудные времена, либо вовсе начинают распадаться. В мире без границ все играет против них" [17] .
    Многие ученые считают, что решение существующих проблем многонациональных обществ возможно только в том случае, если государственное управление выстраивается как более тонкая иерархия разнообразных политических структур, а не централизованная и неделимая в плане суверенитета модель. Для этого необходимо создание политических режимов, которые будут более чувствительны к специфическим особенностям регионов, проявляющиеся в культурно-языковом и историко-психологическом типах населения. Более того, кардинальное изменение облика центральной власти с неизбежностью ставит вопрос о корректности философских оснований современного государства-нации [18] . Выдающийся конфликтолог Тед Гурр отмечает, что реальным способом предотвращения гражданских войн и конфликтных ситуаций является разделение полномочий между заинтересованными сторонами через согласительные процедуры. В соглашениях должен быть тонко соблюден баланс интересов национальных групп и государства, что может быть достигнуто только путем длительных переговоров. При реализации достигнутых соглашений все стороны должны неукоснительно выполнять взятые на себя обязательства и не отказываться от их соблюдения даже перед трудностями политического характера [19] . Данное положение, в свете проблем возникших с дальнейшей реализацией договоров между центром и республиками, как никогда актуально для российской действительности. Тед Гурр среди возможного набора опций для мирного разрешения этнополитических конфликтов называет следующие: интегрирование этногрупп, их ассимиляцию, плюрализм и разделение полномочий. По мнению Джеймса Уорхэла единственно возможными опциями в условиях современной России, с учетом исторического опыта советских и царских методов управления многочисленными нерусскими народами, являются плюрализм и разделение полномочий. Ученый убежден, что само центральное правительство должно быть готовым уступить значительную часть суверенитета (букв.: a significant degree of sovereignty) ради общего блага. Соответственно, полностью пересматривается концепция современного государства-нации. Вместо традиционных государственных образований, которые как бы обладают тотальным суверенитетом на всей своей территории, предлагается конструировать более тонкие политические структуры, способные вместить в себя понятие внутреннего суверенитета регионов [20] .
    Как показывает мировой опыт, концепция безусловного приоритета властных полномочий центра при разрешении любых этнополитических споров более не способствует задачам построения демократического общества. Несостоятельность и неэффективность данной модели государства подтверждается резко увеличившимся в конце XX столетия масштабом войн и кровавых конфликтов между центральными правительствами и этническими меньшинствами, что во многом объясняется необратимыми глобальными процессами эпохи постиндустриального информационного общества.
Общий вывод, который можно сделать в результате проведенного анализа, заключается в следующем: концепция суверенного и единоличного контроля центра над всей территорией государства объявляется современной политической наукой несостоятельной и подвергается полному пересмотру. Теорию суверенитета предлагается рассматривать в плане его внутренних и внешних параметров. Понятие внутреннего суверенитета вбирает в себя целый ряд вопросов исключительной важности для национальных регионов, такие как преподавание родного языка, поддержание и развитие культуры, местное законодательство и т.п. Параметры внешнего суверенитета включают в себя вопросы, затрагивающие интересы всего населения страны, такие как, внешняя политика, оборона, система налогообложения и т.д. Конкретное наполнение объемов внутреннего и внешнего суверенитета в каждом отдельном случае осуществляется путем переговорного процесса. А это - тяжелая и изнурительная работа, требующая поиска взаимоприемлемых решений и компромиссов, но в любом случае она перспективнее военно-силовых методов.
Гидон Готлиб в работе "Нация против государства – новый подход к решению этнических конфликтов и упадок теории суверенитета" предложил интересную форму разрешения этнополитических конфликтов, смысл которой в том, что политико-территориальная организация человечества строится по принципу "государства плюс нации". По его мнению, данный подход вытеснит концепцию абсолютного суверенитета государств, нашедшего свое выражение в глобальной системе международного правопорядка [21] . Теория территориального суверенитета, в той форме как происходило его становление начиная со средних веков, становится все менее подходящей для управления современными человеческими обществами. Готлиб пишет: "Вопрос в том - настало ли время дополнить систему государств новой системой наций с законодательными рычагами, учитывающих требования сотен народов, которые стремятся к независимости, и можно ли осуществить эту идею без разрушения целостности существующих государств. Иначе говоря, нужно ли систему государств дополнить – не заменить- системой наций?" [22] .
   Данный подход действительно предпочтительнее двух традиционных подходов к разрешению этнических конфликтов и рассмотрению требований различных национальных групп, предъявляемых государствам. Первый подход сводится к навязыванию абсолютного суверенитета центральной власти всем народам и второй - разрешению проблем этнических групп и национальных меньшинств на базе общих законодательных или конституционных норм, утверждающих лишь индивидуальные права отдельного человека. Активно пересматриваются политико-философские основы централизованного государства и его исключительного права на обладание абсолютным суверенитетом. Выдающийся правовед-международник Херст Ханнум без обиняков заметил, что "государства в основном сами несут ответственность за политизацию этничности в последние годы" [23] .  Как видно, проблема соотношения суверенитетов и полномочий центра и регионов вызывает самое пристальное внимание ученых. Таким образом, можно с уверенностью говорить о том, что идет процесс эволюции теории государства и концепции абсолютного суверенитета.
В свете этого есть все основания полагать, что становление государственности Республики Башкортостан вполне отвечает современным представлениям передовой политической мысли о форме взаимоотношений между центром и регионами. Соответственно, единственно разумным представляется путь гармоничного сочетания интересов центра и его субъектов, а конкретным механизмом осуществления этой задачи могут являться договоры о разграничении предметов ведения и полномочий. Система конституционно-договорного федерализма, которая сейчас сложилась в России, может служить хорошей основой для политического устройства страны и в будущем. Данная структура помогла интегрировать различные этнические группы в единое государство путем предоставления им широкой автономии и самоуправления. Полагать, что существование в составе России республик открывает путь к нестабильности и развалу страны, как это делают некоторые российские политики, значит в корне не понимать специфики государственного устройства многонациональных федераций. Национализм и сепаратизм народов (например, чеченцев, косовских албанцев, курдов, басков и т.п.) усиливаются тогда, когда государства отказывают им в предоставлении базовых политических прав и широкой автономии. Более того, отказ государств от принципов демократии и национально-территориального федерализма во имя непонятной и туманно сформулированной идеи гражданского общества вызывает у народов отчуждение и стратегически толкает их к сецессии. Самая важная задача политических элит как в центре, так и республиках найти такую форму взаимоотношений, которая позволяла бы нерусским народам реализовывать принцип национального самоопределения в рамках единого многонационального государства.
   С учетом этих обстоятельств можно смело утверждать, что существование национальных республик в интересах самого Российского государства, поскольку широкая автономия и суверенитет есть единственный способ цивилизованного рассмотрения проблем, естественным образом возникающих в любых многонациональных государствах между центром и регионами. Внутренние факторы в самой России и глобальные мировые процессы стратегически не дают ни каких шансов на успех унитарной модели государства. Рецентрализация неизбежно повлечет за собой использование авторитарных методов руководства, авторитаризм будет означать международную изоляцию. Дальнейшее укрепление федеративных отношений есть важнейший компонент процесса реформ в России и децентрализация необходима как путь к стабильности. Если Россия сумеет перестроиться на путях реального федеративного государства, то это будет равносильно великому революционному перевороту, символизирующему ее окончательный разрыв с тоталитарным прошлым. Только в отличие от тех дворцовых переворотов и революций, которые имелись в ее истории во множестве, федералистская революция совершается не за час и не два и не элитными гвардейскими полками или пьяными матросами, а усилиями всех уровней демократической власти на протяжении не одного десятка лет.
Общие выводы:
1. В Российской Федерации появились тревожные тенденции свертывания федеративных процессов, которые, прежде всего, направлены на снижение политико-правового статуса республик. Историческая практика показала, что именно наличие национально-государственных образований является одним из непременных условий духовного, социального, языкового, культурного, экономического и нравственного возрождения народов России, включая и башкирский народ. Национально-культурная автономия может рассматриваться лишь в качестве дополнительного, вспомогательного средства решения национальных вопросов. Простое перечисление проблем с которыми сталкивается башкирский народ при удовлетворении своих этнокультурных запросов в условиях “ненациональных” российских областей (как например, Челябинская, Оренбургская области и т.п.) является убедительным свидетельством полной несостоятельности института национально-культурной автономии [24] .
2. Существование и укрепление национально-государственных образований в современной России есть важнейший механизм и стратегия национальной политики, ибо их наличие, как показывает советский и общемировой опыт, проявило себя как реальный институт сохранения групповой целостности и защиты прав народов. Возрождение России возможно только при соблюдении следующих важных условий: а) целостность многонационального государства на основе этно-территориального федерализма; б) равная суверенность и ответственность республик, краев, областей; в) незыблемость традиционного статуса вхождения субъектов в Федерацию; г) многовариантность национальной политики и федеративных связей; д) равноправие народов при различных формах их конституционного самоопределения.
3. Становление государственности Республики Башкортостан вполне соответствует общемировому опыту взаимоотношений между центром и регионами. В Европе активно разворачиваются процессы децентрализации и регионализации – большая часть полномочий передается на места, о чем свидетельствует создание специального органа - Конгресса регионов Европы. Суверенитет Российской Федерации и внутренний суверенитет Республики Башкортостан имеют свои собственные сферы приложения и в принципе представляют собой взаимосвязанные, сочетающиеся суверенитеты, каждый из которых не может успешно реализовываться вне учета интересов друг друга. Единственно разумным представляется путь гармоничного сочетания суверенитета центра и его субъектов – конкретным механизмом осуществления этой задачи реально могут являться договора о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий.
4. Система национально-территориального федерализма, которая сложилась в России, может служить хорошей основой для политического устройства страны. Отказ Российского государства от принципов демократии и национально-территориального федерализма во имя непонятной и туманно сформулированной идеи гражданского общества реально вызывает у народов отчуждение и объективно толкает их к крайнему национализму и даже сепаратизму. 
5. Наличие в составе России республик есть единственный способ цивилизованного рассмотрения проблем, естественным образом возникающих в любых многонациональных государствах. Внутренние факторы в самой России и глобальные мировые процессы стратегически не дают никаких шансов на успех унитарной модели государства. Рецентрализация неизбежно повлечет за собой использование авторитарных методов правления, авторитаризм будет означать международную изоляцию России. Дальнейшее укрепление и углубление федеративных отношений есть важнейший компонент процесса реформ и децентрализация необходима как путь к достижению стабильности.

______________________

1. Тадевосян Э. В. Российский федерализм и современный национально государственный нигилизм // Государство и право. -1996, -№10, - С.8.
2. Там же. -С.8.
3. Концепция государственной национальной политики// Р. Абдулатипов, В. Михайлов, А. Чичановский. Национальная политика Российской Федерации. -М., -1997, -С.21.
4. Калинина К. В. Право народов на самоопределение – принцип национальной политики// Вопросы национальных и федеративных отношений. Сборник. -М., -2000, -С.12.
5. Тишков  В. А. Дилеммы развития России// Этнополис, -1992, -№1, -С.82.
6. Султанов И.Р. Право народов на самоопределение и опыет его реализации: политико-правовой анализ. Автореф. кандид. дисссер. М.: - 2001
7. Native American Languages Act, Title 1 of Public Law 101–477
8. Тавадов Г.Т. Этнология. Словарь-справочник. -М., -1998, -С.512.
9. Kohn H. The Idea of Nationalism: A Study in its Origin and Background, 2-d ed. New York, 1967 (1944, 1-st ed).
10. Kymlicka W. Multicultural Citizenship: A Liberal Theory of Minority Rights, Oxford, 1995: 108.
11. Одной из редких работ в плане утверждения возможности и желательности гармоничного сочетания этнической лояльности граждан с их общенациональной лояльностью является статья Chew Sock Foon. On the Incompatibility of Ethnic and National Loyalties: Reframing the Issue //Canadian Review of Studies in Nationalism, Vol. XIII, No. 1, 1986: 1–11.
12. Cerny Ph. The Changing Architecture of Politics: Structure, Agency, and the Future of the State, London: Sage Publications, 1990: p. 246.
13. Warhola J. Politicized Ethnicity in the Russian Federation: Dilemmas of State Formation, Lewiston-Queenston-Lampeter: The Edwin Mellen Press, 1996, p.110.
14. Kooiman J. Governance and Governability: Using Complexity, Dynamics, and Diversity // Jan Kooiman (ed.), Modern Governance: New Government – Society Interactions, London: Sage Publications, 1993, p. 40.
15. Tilly Ch. National States // Social Research, Winter 1992.
16.Lipson L. The Ethical Crises of Civilization: Moral Meltdown or Advance?, Newbury Park, CA: Sage Publications, 1993, p. 291-292.
17. Ohmae K. The Rise of the Region State // Foreign Affairs 72, No. 2 (Spring 1993), p.78.
18. Warhola J. Op.cit., p.122.
19. Gurr T. R. Minorities at Risk: A Global View of Ethnopolitical Conflicts (Washington, D.C.: US Institute of Peace Press, 1993), p. 319-320.
20. Warhola J. Op.cit., p.123-124.
21. Gottlieb G. Nation Against State: A New Approach to Ethnic Conflicts and the Decline of Sovereignty, N.Y.: Council on Foreign Relations, 1993.
22. Ibid., p.126.
23. Hannnum H. Autonomy, Sovereignty, and Self-Determination: The Accomodation of Conflicting Rights, Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1990, p. 71-72.
24. Приведем в качестве конкретного примера Челябинскую область. В 1934 г., в связи с созданием области, была существенно трансформирована государственность башкирского народа, когда в ее состав были переданы три района Башкирской АССР с преобладающим башкирским населением, на базе которых, в свою очередь, был образован национальный автономный округ. Спустя 10 месяцев автономный округ был упразднен. Сегодня, со стороны органов государственной власти области башкирскому населению практически не оказывается поддержка по удовлетворению национально-культурных запросов. Один конкретный пример: в г.Магнитогорске проживает самое многочисленное башкирское население за пределами Башкортостана. Многие годы башкирская общественность обращается в мэрию с просьбой об открытии школы с преподаванием на родном языке. Однако, руководство Магнитогорска категорически отказывается удовлетворить указанную просьбу, несмотря на наличие соответствующей законодательной базы в виде института национально-культурной автономии.
    По мнению бывшего главы администрации Аргаяшского района, ныне председателя Курултая башкир Челябинской области М.Р.Камалова, национальный нигилизм глубоко проник в среду 200 тыс. башкирского населения Челябинской области. В результате теряется родной язык, национальное самосознание, идет процесс деградации населения. Например, в 1959 г. в качестве родного языка признавали башкирский язык 95% башкир, а в 1989 г. уже только 84%.  Число студентов башкирской национальности в ВУЗах Челябинска в три раза меньше, чем доля башкир в общем составе населения области. Занятых в сфере интеллектуального труда среди башкир всего 8%, а данный показатель среди остального населения составляет 25,3%. В области нет профессиональных художественных, театральных, филармонических коллективов. В результате аварии на химкомбинате “Маяк”  в первую очередь пострадала этническая среда обитания башкир – территории Аргаяшского и Кунашакского районов, 46% башкирского, 14% татарского и 6% русского населения. Именно в силу этого башкирское население области на своих курултаях – 1-ом в 1993 г., 2-ом в 2001 г., 5-ом в 2002 г. ставило вопрос о восстановлении Аргаяшского башкирского национального округа в составе Челябинской области.
Естественно, в данной ситуации башкирское население Челябинской области свои надежды на сохранение и развитие культуры и языка связывает только с Республикой Башкортостан, который оказывает большую помощь своим соплеменникам. Например, ежегодно Башкортостан передает образовательным учреждениям и библиотекам безвозмездно учебников и художественной литературы на башкирском, русском и татарском языках на сумму от 400 до 1200 тыс. рублей. По квотам, выделяемым Республикой Башкортостан, в ВУЗы и средние специальные учебные заведения ежегодно поступает 100 – 150 студентов. В этой связи возникает вопрос: Кроме Республики Башкортостан кто может еще проявить реальный интерес к судьбе башкир? Думаю, что список исчерпывается цифрой ноль.

Начальная страница